ПОДЛЕЖАЩЕЕ И СУБЪЕКТНОСТЬ: Я, МЕНЯ, МНЕ VS Я, МОЁ

Теперь мы уже знаем, что для русского языка важна субъектность. Если субъекта нет, то русский язык часто предпочитает обходиться без подлежащего. Например, если речь идёт о книге, то базовым вариантом будет «в книге рассказывается» (субъекта нет, а значит нет и подлежащего). Если же мы скажем «книга рассказывает», то мы как бы наделим книгу человеческими качествами. Так делать можно, но это будет отходом от нейтральной стилистики. В английском таких ограничений нет; the book tells — вполне нейтральный вариант. И если мы будем по-прежнему следовать русской логике и не будем учитывать, что такие подлежащие возможны, то наш английский будет мотонным и однообразным.

Сегодня мы продолжим говорить о субъектности. Задумайтесь над предложением «У Васи есть велосипед.» У нас есть субъект — Вася. Казалось бы, что может быть лучшим субъектом, чем человек? Но вот подлежащего всё равно нет. Почему?

Давайте задумаемся над тем, что могут делать субъекты. Они могут либо осуществлять действия (Вася едет на велосипеде, Маша надевает пальто), либо пребывать в состоянии, ситуации и т. п. (У Васи есть велосипед, Маше холодно). С точки зрения русского языка подлежащим нужно делать субъекты действия (которые обладают полной субъектностью), а субъекты состояния или ситуации (которые обладают сниженной субъектностью) — это уже немного не то.

Разумеется, всё не так однозначно. Мы можем повысить субъектность Васи в предложении «У Васи есть велосипед», сказав, что «Вася имеет велосипед» или «Вася обладает велосипедом». Такие предложения, пусть они и верны грамматически, будут звучать немного странно. Это потому, что как и в случае с «книга рассказывает» мы нарушаем соглашение о субъектности подлежащего.

Небольшое обобщение. Русский язык не просто любит, чтобы подлежащее было субъектом, но и чтобы оно было субъектом с полной субъектностью. Проще говоря, идеальное подлежащее — это человек, который осуществляет действие. Вася спит, Вася пьёт чай. Но даже если же мы говорим про человека, но речь идёт не про конкретное действие, то подлежащего может не быть: У Васи есть велосипед, Васе скучно.

Это не значит, что русский язык всегда строго делит ситуации по субъектности: эти требуют подлежащего, те — нет. Иногда у нас есть выбор. Сравните “Оля хочет спать” и “Оле хочется спать”, “Оле скучно” и “Оля скучает”. Вот этот алгоритм — полная субъектность выражается именительным падежом (то есть подлежащим: я хочу), а сниженная — косвенными падежами (мне хочется, у меня есть) — можно представить следующим образом:

Русский язык — это Я, МЕНЯ и МНЕ.

Это чередование — я, меня, мне — делает наши предложения более разнообразными. Но оно построено на русской падежной системе и поэтому не применимо в английском. Зачем же тогда о нём вообще говорить? В английском языке есть схожий способ разнообразить предложения. Возьмём простой пример.

Меня зовут Джон.
Я — Джон.
My name is John.
I am John.

В английском разнообразие обеспечивается через чередование субъекта и его частей: частей тела, действий, связанных понятий и т. п. Таким образом, в русском языке мы сосредоточены на субъекте в целом и варьируем лишь уровень его субъектности (я, меня, мне), а в английском мы то рассматриваем субъект целиком (I am John), то выделяем отдельные части (My name is John). Из этого следует:

Русский язык — это Я, МЕНЯ и МНЕ.
Английский язык — это Я и МОЁ.

Конечно, по-русски мы тоже можем сказать «Моё имя — Джон» Но это уже будет ещё большим отходом от умолчаний, мы привлечём дополнительное внимание к имени. Здесь происходит то же самое, что и в предложении «Книга рассказывает» — мы отходим от нейтральной стилистики. В английском такой переход не происходит, дополнительное внимание не привлекается. Это заметно в случае таких оборотов, как my understanding / point / sentiment / idea is: по-русски мы можем сказать что-то в духе «Моё понимание ситуации — таково» или «Моё чувство заключалось в», но, как правило, мы не станем выражать свои мысли таким образом.

Перейдём к основным примерам.

That’s why there are so many of his books in Moscow, and the children’s knowledge of the language is so bad.
Поэтому в Москве так много его книжек, а дети так плохо знают язык. (Поколение «П»)

Для английского нормально говорить о том, что знания являются плохими, достаточно лишь внести элемент субъектности (условное «моё» — children’s). Для русского языка было бы странно говорить о том, что “детей знание языка является таким плохим”. Русский не стал бы выделять часть в ущерб целому.

Winston’s diaphragm was constricted.
Уинстону стало трудно дышать. (1984)

В русском языке было бы странно сосредотачиваться на части тела в ущерб самому человеку. Это было бы уместным в медицинском атласе, но не в художественном произведении. В английском же у нас намного больше свободы в плане выбора подлежащего: нам легче сосредоточиться на деталях.

Before the Hate had proceeded for thirty seconds, uncontrollable exclamations of rage were breaking out from half the people in the room.
Ненависть началась каких-нибудь тридцать секунд назад, а половина зрителей уже не могла сдержать яростных восклицаний. (1984)

То же самое и с действиями. Для английского языка нормально вынести действие на передний план, поставив его источник на второй. В оригинале «яростные восклицания уже рвались из половины зрителей наружу».

Her mastery of flavor of the month compositions and supreme mechanical ability never strung together enough wins to garner a title. (TeamLiquid)

Могут ли умение оптимально сочетать войска (mastery of flavor of the month compositions) и великолепная механика (supreme mechanical ability) выиграть достаточное количество матчей, чтобы выиграть чемпионат? Русском языку нужен человек — тот, кто умеет сочетать войска и выработал механику.

Expectations are not as high for another of 2016’s wunderkinds, uThermal. The Dutch Terran’s career has begged us to consider if flashes of high level play can overshadow a dearth of results. (TeamLiquid)

Можел ли чья-то карьера просить нас о чём-то? Смогли бы вы выразить свою мысль таким образом?

Дополнительные примеры:

Tatarsky’s deductions led him into a state of total and utter confusion.
Татарский окончательно запутался в своих выкладках. (Поколение «П»)

This was very strange, because his search had already taken him up several floors above ground level.
Это было очень странно, потому что в своих поисках он успел подняться на несколько этажей вверх. (Поколение «П»)

His earlier thought returned to him: probably she was not actually a member of the Thought Police, but then it was precisely the amateur spy who was the greatest danger of all.
Как и в прошлый раз, он подумал: вряд ли она штатный сотрудник полиции мыслей, но ведь добровольный-то шпион и есть самый опасный. (1984)

There were hisses here and there among the audience.
Зрители зашикали. (1984)

Much more it was because of a secretly held belief — or perhaps not even a belief, merely a hope — that O’Brien’s political orthodoxy was not perfect.
В глубине души Уинстон подозревал — а может быть, не подозревал, а лишь надеялся, — что О’Брайен политически не вполне правоверен. (1984)


ВЫВОДЫ
Мы узнали о ещё одном способе сделать свой английский богаче. Это не то, чему можно научиться в один момент — ведь здесь требуется немного изменить логику мышления — но это хороший ориентир. Если вы уже пользуетесь дополнительными возможностями английского, то вы близки к нативному уровню. Если нет, то старайтесь — при чтении, просмотре видео и фильмов и т. п. — обращать внимание на построение предложения. Задайтесь вопросом: если бы эту мысль высказал я, мог бы я выразить её именно так? Здесь важен даже не сам ответ, а привычка задавать себе этот вопрос: чем чаще вы его задаёте, тем быстрее усвоите логику.

Поделиться
Отправить
2019  
Популярное