ПОДЛЕЖАЩЕЕ И СУБЪЕКТНОСТЬ: КНИГА ГОВОРИТ VS В КНИГЕ ГОВОРИТСЯ

ПОДЛЕЖАЩЕЕ: ЗАЧЕМ РАЗБИРАТЬСЯ В ЭТОЙ ТЕМЕ

Как известно, совершенству предела нет. Скажем, вы хотите научиться играть в шахматы. Вы начинаете с правил: король ходит вот так, а конь вот этак. Когда вы освоили правила, достигнута ли ваша цель? Вряд ли, ведь вы играете плохо. Значит, нужно тренироваться; но тренироваться можно до бесконечности, ведь как хорошо бы вы ни играли, всегда можно играть ещё лучше.

Поэтому хорошо иметь конкретную цель: для одного человека это будет разряд, а для другого — обыграть соседа. В случае английского это может быть балл IELTS или TOEFL: наберу столько-то баллов и поступлю в университет или перееду в другую страну. Но зачастую люди просто учат язык, не имея ясно сформулированной цели. Из-за отсутствия ориентиров очень легко упустить что-то из виду, забуксовать, заработать дисбаланс в развитии навыков и т. п.

Таким ориентиром может быть владение английским на уровне носителя.

Перед тем, как мы углубимся в детали, давайте проясним терминологию. Носитель английского — это человек, для которого английский является родным языком. Поскольку в такую категорию входят самые разные люди (и какой-нибудь косноязычный человек без образования, и Бернард Шоу или Марк Твен), здесь и далее под под носителем мы будем подразумевать усреднённого человека с высшим образованием.

Возможно ли вообще владеть иностранным языком на уровне носителя?

Да. В большинстве случаев это происходит при переезде в другую страну. Если жить где-то достаточно долго и общаться с местными на их языке, а не своём, то скорее всего со временем вы станете говорить так же, как они. Но это не единственный способ — сейчас у нас есть интернет, и можно добиться тех же результатов во многом самостоятельно.

Что нужно делать?

Давайте попробуем разобраться, какими возможностями языка пользуются носители и скорее всего не пользуетесь вы. Может быть, они знают больше слов? Безусловно. Но мы помним, что бытовое общение сводится буквально к нескольким сотням самых простых слов. Значит, дело не в словах, а в их использовании, то есть грамматике? Именно так. Мало знать правила, нужно ещё понимать логику языка, иначе речь не будет органичной. Вспомним, что английскому I have an apple соответствует русское “У меня есть яблоко”, а не “Я имею яблоко”.

Чтобы ваш английский не был просто дословным переводом с вашего русского, нужно понять, как работает английское предложение — увидеть ограничения и возможности, которых нет у русского предложения. С некоторыми ограничениями мы уже разобрались. Это было легко. Мы просто выделили одну из возможностей русского предложения (игру с порядком слов) и отказались от неё. С возможностями всё сложнее, ведь нужно не “выкинуть из головы” уже имеющиеся знания, а с нуля создать механизмы, которых нет в родном языке.

Самый простой способ увидеть эти возможности — понять то, как работает английское подлежащее.

Таким образом, подлежащее — это не какая-то бесполезная информация, а что-то имеющее к вам непосредственное отношение. Это как законы физики. Даже если вы их не знаете, мир всё равно им следует, и если вы хотите понять мир, то нужно изучить законы физики. А если вы хотите понять язык, то нужно изучить подлежащее.

ПОДЛЕЖАЩЕЕ: ЧТО ЭТО ТАКОЕ

Хорошо, подлежащее — это полезно. Но что же это такое вообще?

Многие люди считают, что подлежащее — это что-то вроде субъекта действия. На первый взгляд, это действительно так. Разберём простенькое предложение.

Оля выпила чай.

Здесь у нас подлежащим является Оля. При этом мы описываем ситуацию, в которой Оля является субъектом действия. Вроде бы всё сходится. Но давайте рассмотрим ещё один пример.

Чай был выпит Олей.

Мы описываем ту же самую ситуацию, в которой Оля является субъектом — она по-прежнему выполняет действие над чаем, а не наоборот. Но подлежащим теперь выступает чай. Соответственно, подлежащее и субъект — это две разные вещи. Субъект — это реальный источник действия, а подлежащее — это то, с какой позиции мы описываем действие.

Итак, подлежащее — это не субъект. Вернее, подлежащее — это не обязательно субъект. Уже неплохо, но у нас так и нет ясного понимания. Давайте обратимся к научной литературе; классическое определение подлежащего имеет следующий вид:

Подлежащее — это то, о ком или о чём говорится в сказуемом.

Почему определение настолько размыто? Дело в том, что более конкретные характеристики подлежащего будут зависеть от того, про какой язык мы говорим: русское подлежащее и английское подлежащее — это не совсем одно и то же. Казалось бы, мы в тупике. Но у нас остаётся зацепка — если уж подлежащее может быть субъектом и если в английском языке подлежащее вообще называется словом subject, то нужно подробнее рассмотреть взаимосвязи между субъектом и подлежащим.

-СЯ / -CЬ И СУБЪЕКТНОСТЬ

Вы когда-нибудь задумывались о функции -ся / -сь в конце глаголов?

По-научному вот это -ся / -сь называется постфиксом, и постфикс этот выполняет целую кучу разных функций. Однако русский язык нас интересует только в контексте английского, и поэтому мы рассмотрим только одну из них. Сравним два примера.

Катя открыла дверь.
Дверь открылась.

Катя — это человек, и поэтому она может выступать субъектом действия. Когда подлежащим выступает реальный субъект, русский язык не использует никакие дополнительные средства.

Дверь же по определению является не субъектом, а объектом действия — она открывается только потому, что её открыла внешняя сила (Катя, ветер и т. п.). Поэтому во втором случае постфикс показывает, что дверь является подлежащим, но не является субъектом — субъект действия оставлен за рамками высказывания.

Таким образом, если подлежащим выступает субъект, то русский язык доволен такой ситуацией, а если подлежащим выступает объект, то русский язык делает оговорку в виде -ся / -сь, которая показывает, что подлежащее не является субъектом. Это не значит, что в русском языке неодушевлённый предмет вообще не может быть полноценным подлежащим. Книга может упасть с полки, чай закипеть, цветок пахнуть. Но русский язык как бы всё время проверяет подлежащее на субъектность и делает оговорки, всякий раз, когда его что-то не устраивает. У каждого неодушевлённого предмета есть как бы негласные ограничения: какие действия он может делать, а какие нет.

Что же у нас происходит в английском?

Катя открыла дверь.
Katya opened the door.

Дверь открылась.
The door opened.

Английский язык просто игнорирует все эти заморочки. Он использует одну и ту же форму, когда говорит о Кате (субъекте) и когда говорит о двери (объекте).

КАК ЭТИМ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ

Как мы говорили, в русском языке есть условное соглашение о субъектности подлежащего, то есть неодушевлённые предметы могут осуществлять ограниченный спектр действий. Что будет, если мы нарушим это соглашение? Давайте сравним два предложения.

В книге рассказывается о…
Книга рассказывает о...

В первом случае мы следуем соглашению, и наше предложение сохраняет нейтральную стилистику. Во втором случае мы это соглашение нарушаем: если книга говорит, то есть выполняет действие, которое может выполнять только реальный субъект, то она становится равной человеку. В английском такого соглашения нет, а значит нет и ограничения. This book tells us вполне вписывается в нейтральную стилистику.

Это не значит, что с точки зрения англоговорящих предметы более живые и одушевлённые — мы все воспринимаем мир абсолютно одинаково. Разница наблюдается не на уровне восприятия реальности, а на уровне языковых соглашений, используемых для её описания.

Таким образом, английский намного чаще делает подлежащими неодушевлённые предметы, и если мы хотим научиться говорить по-английски, то нам перенять эту манеру. Ниже мы будем рассматривать англоязычные примеры, сопровождённые дословным русским переводом и литературным русским переводом.

... the book laments the intellectual failures present at the foundation of the single-currency area…
книга оплакивает интеллектуальные ошибки, допущенные при формировании валютного союза [речь про Еврозону]

автор книги выражает сожаление, что при формировании валютного союза было допущено множество просчётов (The Economist)

Раз уж мы начали с книги, то давайте пока остановимся на этом примере. Может ли книга сожалеть, что при создании единой валютной зоны был принят ряд неверных решений? Или же настолько человеческое действие книге недоступно? Если бы вы писали статью для серьёзного издания, стали бы вы использовать оборот “книга оплакивает”?

Как правило, в русском языке предпочтительнее сосредотачиваться на субъекте действия. И проблем здесь в том, что когда мы пытаемся говорить по-английски, мы по-прежнему используем русские подлежащие. Задумайтесь над тем, как бы вы построили эту мысль по-английски? Взяли ли бы в качестве подлежащего автора или книгу? Я не говорю, что автор вообще не должен выступать подлежащим. Суть не в том, чтобы отказаться от исходной логики (ориентировки на субъект), а в том, чтобы расширить свою палитру подлежащих, когда вы говорить по-английски.

Salvadorans are keen for a change. Jobs that pay a good wage are elusive.
Сальвадорцы жаждут изменений. Работы, которые платят хорошую зарплату, призрачны.
Сальвадорцы жаждут изменений. Высокооплачиваемую работу найти почти нереально. (The Economist)

В русском языке работа может быть доходной или высокооплачиваемой, но не может платить зарплату. Для русского языка настолько важна субъектность, что если реального субъекта нет, он часто предпочтёт вообще отказаться от подлежащего (высокооплачиваемую работу найти почти нереально), чем сделает подлежащим что-то не вполне его устраивающее (работы, которые платят).

The sketchiest knowledge of recent shutdowns could have told Mr Trump that...
Самое поверхностное знание того, как проходили последние приостановки работы правительства, сказало бы Трампу, что...
Обладай Трамп хотя бы малейшим представлением о том, как проходили последние приостановки работы правительства, он... (The Economist)

Поверхностное знание (представление) едва ли может кому-то что-то сказать. Русский язык предпочитает или сосредоточиться на человеке, или отказаться от подлежащего. Но если вы хотите говорить по-английски, вы должны уметь не держать внимание на человеке, а переключаться и на неодушевленные предметы и абстракции.

The referendum gave a clear and legitimate command to leave the EU.
Референдум дал ясную и законную команду покинуть ЕС.
Референдум служил ясным, имеющим законную силу обязательством о выходе из ЕС. (The Economist)

С точки зрения русской логики мы не готовы пойти на то, чтобы референдум давал приказы. Мы можем описать это через какое-то иное действие, которое не требует такого уровня субъектности. Например, при помощи глагола “служить”, который не настолько связан с человек и используется в таких связках, как “служить напоминанием”.

“Oceania, ’tis for thee” gave way to lighter music.
«Тебе, Океания» уступила легкой музыке.
«Тебе, Океания» сменялась легкой музыкой. (1984)

Может ли одна композиция [гимн] уступить место другой? Может, но тогда мы должны рассматривать их как людей. Это уместно, скажем, для описания борьбы двух синглов в хит-параде, когда между композициями есть почти что человеческие отношения. Но у нас опять-таки описание фоновых событий, и поэтому русский язык вынужден вносить оговорку, в то время как английский ничем не ограничен.

Of course, not just by them alone — Moscow probably had two or three hundred Eds, universal minds choking on the fumes of the home hearth and crushed under the weight of their children.
Конечно, не один — Москва имела, наверно, сотни две-три таких Эдиков, универсалов, придушенных бытовым чадом и обременённых детьми.
Конечно, не один — на Москву было, наверно, сотни две-три таких Эдиков, универсалов, придушенных бытовым чадом и обременённых детьми.

Москва обладала двумя-тремя сотнями? У Москвы было две-три сотни? Если мы повысим субъектность Москвы, то стилистика снова будет испорчена.

Дополнительные примеры:

The girl’s table filled up a few minutes later.
Стол, за которым сидела женщина, заполнился через несколько минут.
Через несколько минут у женщины тоже появились соседи. (1984)

A momentary hush passed over the group of people round the chairs as they saw the black overalls of an Inner Party member approaching.
Моментная тишина прошла по людям, сидевшим перед телекраном, когда они увидели черный комбинезон члена внутренней партии
Увидев черный комбинезон члена внутренней партии, люди, сидевшие перед телекраном, на миг затихли. (1984)

When he woke it was with the sensation of having slept for a long time, but a glance at the old-fashioned clock told him that it was only twenty-thirty.
Когда он проснулся, ему казалось, что спал он долго, но взгляд на старинные часы сказал ему, что сейчас только 20.30.
Проснулся он с ощущением, что спал долго, но по старинным часам получалось, что сейчас только 20.30. (1984)


ВЫВОДЫ

Привязка к SVO ограничивает английский в плане порядка слов, но даёт ему большую свободу в плане выбора подлежащего. Для английского SVO важно настолько, что он согласен практически на любое подлежащее — лишь бы оно было.

Русский язык же стремится к тому, что подлежащим выступал субъект. Соответственно, у нас в голове что русская антропоцентричность — когда мы говорим по-английски, мы подбираем подлежащие, следуя русской логике. И поэтому наш английский остаётся бедным, ведь мы не пользуемся всеми его возможностями. Нужно учиться чаще ставить в центр внимания неодушевлённые предметы.

Проанализируйте свою речь. Если говоря по-английски вы используете те подлежащие, которые не стали бы использовать в русском, то вы точно приблизились к носителю. Если нет, то когда вы что-то читаете, смотрите или слушаете, старайтесь обращать внимание на само предложение, на выбор подлежащего.

Поделиться
Отправить
2019  
Популярное